?

Log in

Валерий Суриков,surikovvv
Заметки вослед премии за лучший рассказ 2011 года (премия им Казакова)  
15-мар-2012 03:35 pm

   

 ЧАСТЬ  1

    Лауреат   премии  имени   Казакова   за   лучший  рассказ   2011   года,  как  известно,  определен.   Но,   как   выяснилось  из     записок   главного куратора   премии С.  Костырко,      выбор   лучшего  рассказчика   построен   был на    оценках   членов   жюри,   согласованных лишь   формально  -статистически:  каждый    член   жюри  выставлял  каждому  из  прочитанных  рассказов  оценку,  а общее  число  полученных   балов   определяло  место  рассказа  в  общем  списке.     То  есть  обсуждений   жюри  не  проводило  -   сравнительное    согласование,   получается,  отсутствовало.

  Ну  а  если  попытаться,  пусть  задним  числом,    провести  его, скажем,    по   такой  приблизительно схеме:  выделить    у  выбранного     лидера  его очевидные  достоинства и  явные  недостатки  и   уже  с этим  набором   пройтись  хотя  бы   по   части  длинного   списка   премии...


    В   смысловом    плане  длинный  список  удивительно  однороден  -  практически  все   рассказы     можно  свести   к   одной  теме.    Назвать ее  можно  по-разному.  Так,  например,  М.  Кучерская (http://www.vedomosti.ru/lifestyle/lifestyle-culture/news/1492995/po_tropkam_russkoj_preispodnej    ),  стремясь   ухватить   главный  смысл этой   темы,  говорит  о  «русском   аде»,   о  «русской  преисподне»    Принимать  эту   слишком   уж нервную,  перевозбужденную   оценку    не  хочется.   В   конце   концов,  ад,  если  уж      угодно   изъясняться   в  таких  терминах,   какой-нибудь  французский, голландский     или  чешский      по  нынешним  временам  ничем  не  симпатичнее   того,  что обозначено  адом   русским.      Макияж   сытого,  самодовольного, относительно  уравновешенного  существования    в  Европе срабатывает,  нет  слов,   эффектно.  Но     вопрос  в  том,  что под  ним:  еще     живой,  способный   на   деяния    дух   или ….

    Самооценка  «  русский   ад»  при  всей  ее   избыточности   все-таки  оставляет   надежду:  еще  жив, значит,  национальный   дух,   еще    сопротивляется …  Коли   способен  на  такие  нелицеприятные  оценки…   До   ада    ему,  конечно  же,  еще  далеко,   об  опасном   же   -   инфекционном  -    заболевании говорить  не  только  можно,  но  и  нужно.

Убедительным  свидетельством  тому как   раз  и  является    абсолютное  господство  названной   темы  в  длинном   списке премии -   рассказчиков  эта  тема  волнует, критики  своим   выбором  подтверждают,  что   волнует  не напрасно.

Как   решена,  и  решена  ли,   эта   тема  у лауреата      Николая Кононова  в  его  рассказе  «Аметисты»( http://magazines.russ.ru/znamia/2011/8/ko7.html? )  Вне  всякого  сомнения,   образ   презлой  фурии  с  ее  адским  нравом,  отрисован  Н. Кононовым   мастерски  и  выглядит  вполне  убедительно. Но   сам  этот  тип  относится,  увы,  к  разряду   предельных.    Такого  же   рода   типы  приобретают  какую-то художественную  нагрузку  лишь  в  двух  случаях.

 Первый, редкий   до   чрезвычайности,   - когда  выстраивается целая  галерея  предельных  типов,  настолько    нереальных  и  настолько  одновременно выразительных,  что  из   их   комбинации   можно  получить    практически  любой  реальный  тип.  Таковы   гоголевские  помещики,  например.  Каждый  из них    пределен, но  все   вместе   они  - система  координат,   в  которой   можно  представить     любого.  Помнится  кто-то когда-то очень  удачно  представил первого российского  президента  как  комбинацию  Собакевича  и  Ноздрева...  

 Понятно,  что    жанр  рассказа    практически   исключает   выстраивание  подобных  галерей,  и    рассказчик    в  своем  стремлении   подтянуть   выведенного  им  предельного   типа  до   уровня     художественного может  рассчитывать  лишь  на вторую  из   имеющихся   возможностей -    предельно драматизировать   его   существование.

Николай  Кононов  такую  попытку, вне  всякого  сомнения,   предпринимает:  сын   фурии  и  подан  в  рассказе  как     драма главной   героини.  На  драматизацию    сориентированы,  видимо, и  предфинальное   упоминание   взаимоотношений   А.Блока  и  его  матери,  и  множественное   число  в названии  рассказа,  и     ироническая  неопределенность   заключительной   фразы.

Но эта  история,  как    драма,   может  быть   воспринята лишь   внешним  наблюдателем.    Однако   кононовская   фурия благополучно   отгораживается  от  такого  созерцателя   парой-тройкой   хлестких  фраз  и    пребывает,  как  мы   видим,  в  состоянии   абсолютного  спокойствия  -  собою   и  своим   местом  в  мире она    полностью    довольна.

 А  все  это, увы,     теснит    текст  Н. Кононова   из  разряда  художественный  рассказ   в  область  фельетона.  Собственно  М. Кучерская  это  смещение  и  фиксирует,  когда    пытается   вывести    кононовскую  фурию  из  «бездны  русско-советской пустоты»...

  Да,   драма   Н.  Кононвым   обозначена.  Но  она  не  раскрыта.   Получилась  достаточно  плоская  фотография -  с  подавленной  глубиной  резкости…  Я  не  отрицаю   мастерства,  с  которым  исполнен    рассказ  Н. Кононова,  я  даже  готов      назвать  его  лучшим.  Но  только  при  одном  условии:     среди рассказов-соперников   не  удастся  обнаружить   ничего   более  совершенного  -    завершенного.

Попытаемся   оценить  на  этот   счет    рассказ  Анны Матвеевой  «  Обстоятельство  времени»( http://magazines.russ.ru/project/kazak/amatv.html).

Итак,  главная   претензия к  рассказу Н. Кононова: прекрасно  исполненное  особенное, не  ставшее -  не     сумевшее  стать-  общим  (  драматизация    могла  бы   перекинуть  к  этому  общему  какие-то     мостки ).   Претензия   серьезная,  поскольку   художественное  мастерство(  любое,  а  не  только  литературное)   подразумевает  решение  этой  нереальной  и  в  высшей   степени  неопределенной   задачи:     понудить   создаваемое  особенное зазвучать  как  общее  -  как  особенное  во  множестве   восприятий.  Свое(  частное, неповторимее)  становящееся,  хотя  бы   в   чем-то,     своим для   многих...   Необходимый  и  достаточный  признак  классики,   между  прочим…

 Так  вот, Анне  Матвеевой  в  рассказе  «Обстоятельство   времени», похоже, удалось   решить  эту  задачу.  Созданный ею  образ  учительницы  единичен, индивидуален  -      это  несомненно.  Но  в  нем  удивительным   образом     отразилась   (  сконцентрировалась)   и   целая  эпоха - время   тяжелейших   испытаний,  выпавших на  долю  русской  души  на  переломе  веков.  

   Что    касается    описания      чисто  внешних  признаков     нынешнего   русского  духовного   и  душевного  нестроения,  то   здесь  А.  Матвеева    даже    уступает   своим  компаньонам  по  длинному     списку претендентов  на  премию.   Она   явно  не  стремится концентрировать  внимание (  и  свое,  и  читателей  )  на  самих нестроениях.    Любителей  и   высококлассных   мастеров   таких  концентраций (  новые  реалисты,  суперреалисты,  сверхреалисты… )   развелось  последнее  время    пруд  пруди   -   они  уже   давно  перестали  кого-нибудь   удивлять. 

 У   Анны   Матвеевой   все   сложности -мерзости    современной  жизни, хотя  и    прописаны  выразительно, но  поданы     исключительно  как  фон.  Но   тогда   откуда,  спрашивается,  этот  сильнейший  эффект-   ощущение  какого-то   запредельного  -  сущностного! -     ужаса,  которое  возникает   в  финальной   сцене   ее  небольшого  рассказа?       Как    удалось  ей       мгновенно   собрать  в  финале      всё,  что     беззаботно    было разбросанно  в    качестве  фона    -    именно это   всё и  гонится,  похоже,  за  героиней  рассказа, бегущей    в  ужасе непонятно  куда … 

  Искать  истоки    превращения  тривиальной  в  общем-то частной   истории,  рассказанной  А.  Матвеевой,   во   впечатляющее  художественное  обобщение   следует,  видимо,   не   в  особенностях  стиля  или    иных   чисто  формальных   признаках.    Механизм      превращения,  а  следовательно   и   успешности  рассказа,    заключен,  как  представляется,  в   изысканной сердцевине   сюжета.  

    Влюбленность  учительницы      в  своего      ученика…Это  состояние   героини   рассказа  и  становится   той  волшебной    нитью,  которая  связывает  воедино  все  эпизоды, действия,  слова    и  определяет   художественный  эффект      рассказа.   А     становится    оно  таковым   потому,  что   прописано   А.  Матвеевой  с     деликатностью, совершенно,   между   прочим,    забытой нынешней  литературой.  И  с поразительным  чувством    меры. Ведь  малейшее  отклонение  от   золотой  середины,  и  все     разрушится.   Либо  потому,  что    нить  связующая  окажется  слишком уж невидимой,  робкой  и  утратит  свое  волшебство.  Либо  потому,  что (  сделай  ее  чуть  заметнее,  усиль  ее)  она  превратится  в  еще  один  скучный,   банальный  штрих     в  общей   картине   нестроения…

Анна   Матвеева  сумела    пройти   по  лезвию  ножа,  повествуя  об   ужасе    безблагодатного,  утрачивающего  связь  с  идеальным  существования, коим   все     в   большей  и   большей    степени   становится   существование русское.  Героиня   А. Матвеевой,   возможно,  и  не  переживет   выпавших на ее   долю  обстоятельств   времени…  Но  она,  может  быть,  и  выдюжит.   Анне Матвеевой     каким-то  образом удалось   сберечь такую  надежду. Возможно, и  благодаря  этому,  драма,  ставшая  темой  ее  рассказа,     перестает  быть  частной, а  рассказ   оказывается   вне  конкуренции


…. 


This page was loaded июл 20 2017, 2:32 pm GMT.