Валерий Суриков,surikovvv (surikovvv) wrote,
Валерий Суриков,surikovvv
surikovvv

Частное мнение о соискателях премия имени Ю. Казакова за 2010 год.

Работы претендентов на премию имени Юрия Казакова - лучший русский рассказ 2010 года - я хочу проанализировать следующим образом. За основу беру длинный список - те шестнадцать рассказов ( здесь http://magazines.russ.ru/project/kazak/2010skaz.html
ссылки на все из них ), что оставило для дальнейшего отбора жюри. Сокращаю этот список, опираясь на некие признаки качественного рассказа. Если в результате остается меньше шести ( столько должно быть в коротком, предназначенном для окончательного голосования списке) добавляю чт0-то от себя и уже из этой шестерки выбираю лучший.

Букв далее - тьма, хотя они и уложены в 11 главок…




1. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ.

Одно важное предварительное замечание. Премия за лучший рассказ носит имя Юрия Казакова. Следовательно, речь идет о лучшем русском рассказе года. Русском, естественно, не в узком смысле пятого пункта советской анкеты, а - по духу своему. Рассказ, одним словом, должен вписываться в русскую традицию - в ценностные установки российской культуры. Пусть сюжет рассказа привязан, скажем, к калмыцкой земле, основные герои сюжета - калмыки и речь их переперчена местной лексикой. Ценностные установки российской культуры и в таком рассказе должны обязательно просматриваться, чтобы этот рассказ можно было бы назвать русским.

Теперь о признаках качественного рассказа. Понятно, что составлять какие-то списки признаков - дело пустое и более того - неблагодатное. Поскольку нет и не может их быть признаков абсолютных - инвариантных относительно времени, географии, особенностей национального уклада и всего прочего из этого ряда . Но несомненно( для меня, во всяком случае) существует , не достаточное, но безусловно необходимое требование гармоничного сочетания собственно информационного, эстетического и этического начал в качественному художественному произведении. В любом - будь то рассказ, роман, живописное полотно, театральная постановка, кинокартина. У меня есть небольшая статья на эту тему «Литература, искусство - как тензор второго ранга» (http://vsurikov.ru/clicks/clicks.php?uri=Tenzor.htm ), в которой коротко и внятно, несмотря на дикое, пугающее название, описаны особенности этого сочетания. Так вот, я буду в своем анализе на это требование активно опираться - с необходимыми, естественно, пояснениями.

2. АЛИСА ГАНИЕВА , ВСЕВОЛОД БЕНИГСЕН, ГЕРМАН САДУЛАЕВ

Имея в виду одно только предварительное замечание, я сразу же исключаю из длинного списка рассказ Алисы Ганиевой «Шайтаны». Это - не произведение российской культуры. Это что-то местное, региональное - частное - по отношению к этой культуре. Я не касаюсь качества этой прозы, я утверждаю одно, что к классическому русскому рассказу, а следовательно к имени Ю. Казакова, она не имеет никакого отношения.
По существу на основании все того же предварительного замечания я вычеркиваю и рассказ Всеволода Бенигсена « В террористы». Это, конечно же, сатира. Да, она очень талантливо сделана и, особенно, в сочетании с первым рассказом из русского диптиха В. Бенигсена способна произвести впечатление. Но, увы, это - типичный « Шендерович»: антирусская направленность этого текста запредельна. Но над Россией за прошедшие два десятилетия погоготали и поржали предостаточно. Сегодня не смеяться над ней надо, а благоустраивать ее.
Я ничего не имею против такой прозы- пусть существует и пусть у нее будут свою лауреаты. Но причем ту опять-таки премия имени Юрия Казакова…

Практически из этих же соображений я снимаю и рассказ Германа Садулаева «Морозовы». Нет слов, свои впечатления о жизни и судьбе Павлика Морозова он изложил с большим мастерством. И в части выделки текста, и в части выделки самих впечатлений. Он оставил далеко позади и В. Бенигсона, и самого В. Шендеровича. Его сатира несомненно более изыскана, более уточена, а значит и более ядовита… Но тему Павлика лучше все-таки оставить русским. Появится кто-то , несомненно появится, с художественным даром уровня Достоевского и разберется. И со всем русским двадцатым веком, и с Великой Русской революцией, и с Павликом Морозовым заодно...

3. АРТУР КУДАШЕВ, ЕЛЕНА ОДИНОКОВА.

Итак, три рассказа исключены на основании одного только предварительного замечания. На оставшиеся тринадцать распространим требование гармоничного сочетания информационного, эстетического, этического, или, другими словами, сочетания ЧТО, КАК и ЗАЧЕМ.
Очевидно, что при непомерно раздутом ЧТО художественное произведение превращается в публицистику, в газетный репортаж . Преобладание этического (ЗАЧЕМ ) делает из произведения в лучшем случае проповедь, а господство КАК оборачивается холодным эстетизмом.
Проповедей среди оставшихся 13 рассказов обнаружить не удалось. А вот рассказы, сделанные под репортаж, а точнее журналистские отчеты так и не ставшие рассказом, присутствуют.
Самым показательным на этот счет является рассказ Артура Кудашева «Подлинная история ресторана “Землянка”». Простенькая бытовая зарисовка. Одноразового, так сказать, использования: прочитал и тут же забыл. Ни единой попытки найти и тем или иным образом выделить в этой истории что-то, выходящее за ее рамки и способное к самостоятельному существованию, то есть попытки к тому, что, собственно, и называется художественным творчеством.
Из этой же серии и просочившийся в короткий список рассказ Елены Одиноковой «Жених». Но об этом репортаже с презервативом на шее нужно сказать пару особых слов. И не только потому что он написан дамой…
Автор этого рассказа несомненно пытается , и как раз через обобщение, вырваться из пут репортажа. Средство, с помощью которого это делается, с одной стороны, пока еще, несмотря на титанические усилия Эрнста с Кулистиковым, простым обывателем воспринимается как дикость, как непотребство. Но с другой - в гостиных полусвета, где и пасется подавляющая часть нашей творческой интеллигенции, это средство давно рассматривается как тривиальное - как норма.
Запатентовано же это средство еще в 1873 году, Федором Михайловичем:
« …Я, знаете , из плотоядных. Все это там вверху было связано гнилыми веревками. Долой веревки, и проживем эти два месяца в самой бесстыдной правде! Заголимся и обнажимся!
- Обнажимся, обнажимся! - закричали во все голоса.
- Я ужасно, ужасно хочу обнажиться! – взвизгивала Авдотья Игнатьевна.»

Почти за полтора века бобок не только благополучно перекочевал из кладбищенских фантазий в реальность гостиниц полусвета, но и закрепился там в качестве средства художественного обобщения. Действительно. Представим, что госпожа Одинокова читает свой текст, сидя на нарах в лагерном бараке. Вероятность того, что ей дадут дочитать до конца и не попросят отодвинуться к параше, крайне мала. Такие истории в узилище популярностью не пользуются… Прошепчи ее на ухо особо доверенному лицу, если уж совсем невтерпеж. Это твоя личная нагота и некому она здесь неинтересна - у каждого своей предостаточно…
Другое дело гостиная… Обнажимся! - это сегодня самый простой способ превратить свои сугубо частные, единичные впечатления и ощущения в нечто общезначимое и великое. К лешему все эти попытки карабкаться вверх к гармонии трех начал. Подключим свои «клавы» к нижним отделам позвоночника - плюхнемся вниз и обнажимся… Крайности-то, как известно, сходятся. И великая низость - по-своему возвышенна. Эта мысль, кстати, очень успокаивала одного сверхлюбознательного маркиза во время его отсидки в Бастилии...
Я не стал бы, конечно, уделять столько времени опусу госпожи Одиноковой, если бы… В общем, появление ее в коротком списке, боюсь, неслучайно. Как бы сгоряча не впендюрили бы ей «казаковку» за 2010-ый… Ведь, нельзя, никак нельзя нам отставать от того темпа модернизации( Литература, вперед!), который задал российский буккер.
Но будем надеяться, что хотя бы в этом году
бобок
не доберется до премии им. Юрия Казакова. И потому продолжим.
4. ЗАХАР ПРИЛЕПИН, БОРИС ЕКИМОВ, МАРИНА ВИШНЕВЕЦКАЯ
Три следующих рассказа объединены в одну группу по следующему признаку - их авторы ( а это - имена в литературе и в особых рекомендациях не нуждаются ) в своих текстах несомненно стремились уйти от крайностей простого описания. Все средства такого «ухода», если вести речь о рассказе, сводятся к следующим двум возможностям: типизация действующего лица ( создание образа) и типизация ситуации . Словечко(типизация ), конечно, не из лучших - не реабилитированное пока еще в сообществе пищущих, но суть процесса передает точно: перевод (без расшаркиваний перед бобоком ) частного, случайного - в общее или даже всеобщее. Именно для этого перевода собственно информационное в тексте обычно и разворачивается в эстетическом или этическом поле, или в обоих одновременно.
Захар Прилепин «Черт и другие». С формальной стороны - обычный репортаж о перипетиях современной жизни, ведущийся из трех квартир, находящихся в одном подъезде и разделенных исправно пропускающими звук стенами-потолками. И уровень художественности в этом репортаже, казалось бы, нулевой. Но есть четвертая квартира, в которой репортер и находится. Его можно было бы даже назвать хроникером - настолько он нейтрален и отстранен от происходящего. Но все дело в том , что он не просто прислушивается - он бьется в этих трех информационных потоках . Биения хроникера ( а они - одна из простейших - подсознательных- форм сопереживания) и есть находка автор. Возможно, З. Прилепин зря удерживает своего героя на уровне такого - отстраненного, подсознательного - сопереживания … Возможно в контексте всего сборника рассказов крупицы такого сопереживания постепенно собираются в нечто вполне осязаемое, и хроникер оказывается в хорошо ощутимом этическом поле. Но в пределах этого отдельно взятого рассказа видна лишь попытка - перед нами лишь заготовка для качественного рассказа.
Борис Екимов в своем «Празднике» стремится вроде бы типизировать и ситуацию , и действующих в его репортаже лиц. Но, к сожалению, и герои его и тот фон, на котором они действуют ( картина деградации русского села) не становятся особенными. Да, этого художественного чуда - общего выраженного через особенное - у Б.Екимова в этом рассказе мы не найдем. Его герои - из статистики, они лишены своеобразия; а его попытка вывести на уровень особенного Шнурка ( на ней и выстроен сюжет ) не кажется убедительной. Вот, у З. Прилепина (каким-то образом ему это удалось ) его хроникер особенный, и этим делается первый шажок от репортажа к рассказу….
К рассказу Б. Екимова вплотную примыкает рассказ Марины Вишневецкой «Телефонная трубка». Тема та же , но решается он чуть в иных и, возможно, более простых для беллетриста координатах. В центре повествования не столько молодежь, как у Б. Екимова, сколько люди в годах. С последними, в общем-то, значительно проще решать главную задачу типизации - выстраивать эффект общего в особенном. И у меня сложилось впечатление, что Марине Вишневецкой здесь определенно сопутствует удача . Ее Емельяновна - несомненно получилась: она единична, ее не с кем не спутаешь. И в то же время в ней - почти каждая из старух вымирающей русской деревни.
К сожалению, как мне показалось, Марина Вишневецкая, увы, достаточно равнодушна к своей великолепной старухе - держит дистанцию. Что. Скорей всего, и приводит к тому, что художественные возможности, заложенные в рассказе через этот образ, остаются нераскрытыми. М. Вишневецкая свою Емельяновну не любит… Ничем другим я не мог объяснить неряшливость ( случайную или намеренную - тоже вопрос ), с которой прописано городское окружение старухи. Они (сын, внук, сноха) существуют в рассказе как бы автономно - сами по себе. И потому затеняют - расфокусируют свет, идущий от Емельяновны . Это - недопустимый просчет : в классном рассказе персонажи второго плана, даже если они по свойствам своей натуры, по качествам своим - полная противоположность главному герою рассказа, должны работать на последнего. Беллетрист обязан найти форму, в которой такая работа - такая подсветка - становится возможной. Марина Вишневецкая над этой проблемой не задумывается ( или не желает над ней задумываться принципиально). И это убивает ее рассказ.
5. ДМИТРИЙ ДАНИЛОВ, МИХАИЛ ШИШКИН
В длинном списке претендентов есть, по крайней мере, два рассказа, в которых собственно информационное содержание развертывается исключительно как эстетическое. И здесь прежде всего нужно назвать рассказ Дмитрия Данилова « Встреча» - замечательный образец эстетической обработки информации. Обработки, выполненной столь виртуозно и вдохновенно, что КАК этого рассказа делает совершенно лишним, второстепенным его ЧТО. Совершенно неважно, какая встреча предстоит герою этого рассказа - информационное содержание здесь полностью вытеснено блестяще исполненной картиной того муторного душевного состояния, в котором пребывает герой. И обратите внимание: никаких лексических изысков - все сделано с помощью простейшего набора слов…
Этот рассказ я без колебаний пропускаю в шестерку финалистов.
Второй рассказ этого типа: Михаил Шишкин, «Пальто с хлястиком» . По существу, Михаилом Шишкиным решается приблизительно та же задача, что и Дмитрием Даниловым: воспроизвести в мазках отдельных предложений и слов некоторое душевное состояние. Добиться того, чтобы мазки эти исчезли, превратились в ничто - чтобы душевное состояние (героя?.. читателя?..) осталось единственной эманацией текста. У Д. Данилова это получилось, в М. Шишкина - увы, нет. Почему? - коротко ответить вряд ли удастся . Но факт остается фактом: текст М. Шишкина над уровнем механической смеси слов и предложений не поднялся - их тонкого взаимодействия, гомогенизирующего текст, добиться не удалось. Возможно, из-за все той же отстраненности от предмета изображения. Этот нейтралитет (нелюбовь!) , носящий у М.Шишкина, видимо, принципиальный характер ( он проступал в его текстах и 20 лет назад - в тех же виртуозно исполненных «Уроках каллиграфии»), не исключено, и сбивает с нужного ритма - и руку, и душу.
6. ЕЛЕНА ДОЛГОПЯТ
С двумя названным рассказам сближается и рассказ Елены Долгопят «Скупой рыцарь». Точнее так: к рассказу Елены Долгопят те два рассказа тянутся, поскольку именно в ее рассказе просматриваются реальные признаки гармоничного сочетания трех начал художественного произведения. В 2009 году я написал следующий абзац об опубликованном тогда рассказе Е. Долгопят «Небольшая жизнь» :
Мне очень по душе тот уровень живописности, на котором остановилась в своем рассказе Елена Олеговна Долгопят. Я не нахожу в этом рассказе четко прописанных смыслов - но как многообразна та гамма впечатлений, которые этот текст неслышно, осторожно и неизвестно из чего то тут , то там генерирует… Я не вижу в этом рассказе искусно сконструированной, демонстративно изысканной фразы - «мазок» здесь крупный, доходящий порой до размера главки. Но положен он столь искусно( взаимная подсветка фрагментов исключительная), с такой легкостью и одновременно решительностью, что этот замечательный целостный эффект, свойственный чисто литературной прозе, обнаруживает себя с впечатляющей силой. И остается только одно разделить с автором его любование обычной человеческой жизнью, неустроенной, неопределенной, но все равно прекрасной.
Все это можно сказать и о «Скупом рыцаре». И у меня нет ни малейшего сомнения - этот рассказ должен быть в финальном списке.

Для продолжения этого увлекательного путешествия вынужден (выпрыгивает ошибка " Client error: Post too large." ) отправить читателя на свой сайт
http://vsurikov.ru/clicks/clicks.php?uri=2011l0113kaz.htm



13 января 2011
г. Задонск
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment