Валерий Суриков,surikovvv (surikovvv) wrote,
Валерий Суриков,surikovvv
surikovvv

Новое должно обновлять, но не господствовать…Часть 3


6.

   Чтобы   разобраться с этой   возможностью,   придется  остановиться   еще на   одном     набирающем силу  социальном   процессе, который     условно можно   назвать   коллективизация   интеллектуального. Интеллектуальное    давно уже,     по существу,  стало коллективным   и остается   индивидуальным лишь по форме   выражения. Мы не говорим   здесь   о том, что в   любом интеллектуальном достижении    заложены открытия   и откровения   предыдущих поколений - это    вещь сама собой   разумеющаяся.      Речь   о другом -   о том, что    само конкретное интеллектуальное   достижение     является   результатом значительного коллективного усилия   современников. С этим,   похоже,   уже давно согласилась наука - никакие прорывы ныне практически  невозможны,    без усилий   крупной лаборатории, или крупного института.

   Прошла критическую точку и    философия, хотя     в полной мере  это не осознанно, несмотря   на   катастрофическое понижение уровня    индивидуально   сконструированных   философских   систем.      Уровень  развития  естественных  и  социальных обобщений     сделал   практически     невозможными  индивидуальные  философские  обобщения.  В  том  смысле,   что потребовал  от  философа    специальных     естественно-научных    и  социальных знаний     высокопрофессионального   уровня.     Развитием и усложнением естественных наук   философ     был   просто  обречен  стать   главой    некоторого    творческого  коллектива,  состоящего  из  ведущих  специалистов  в  области  физики,  химии,   биологии, социальных  наук,  но  не  «индуктивных  ослов»,  а  с  ярко выраженной   способностью  к  отвлеченному    мышлению…

Был обречен, но   пока  не    стал.

 Собственно, системой Гегеля,   можно считать, и завершилось время самодостаточных   философских систем. Логическое совершенство ее   было   настолько   значительным, а  оторванность от естествознания - настолько очевидной, что склонным к   философическому мышлению индивидуальностям   ничего не оставалось, кроме того, как    разрушать эту систему   в   той или иной форме.   Ее и разрушали.   И с целью просто разрушить. И с   целью извлечь   из нее рациональное   зерно и трансформировать   систему   в метод исследования.. Но   главное наступление на нее   началось сосем на ином направлении.   Ужас, который    испытывал   индивидуум, наделенный   склонностью   к   отвлеченному    мышлению   и      коснувшийся      давильни   гегелевской   объективизации,    был   настолько   велик, что безудержное, паническое   бегство ( опять-таки в той   или иной   форме)  к     субъекту   мышления   было просто   неизбежно. Безоговорочному, абсолютному объективизму   Гегеля,   его доведенному   до совершенства   классическому рационализму     был в конце концов противопоставлен     новый - неклассический -   рационализм.   И первым в более или менее законченной   форме   это сделал   гениальный   Гуссерль в своем выдающемся   феноменологическом   гимне   индивидуальному   мышлению.  

   Но     идея коллективизации ( хорошо  -  не коллективизации, а соборности )    прошла мимо   философии - нет   даже признаков   признания ее необходимости. Господа  из Булонского   леса,   захватившие     инициативу в отвлеченном      мышлении, потому и захватили ее, что специфический   стиль французского отвлеченного     мышления ( если    верблюда нет в Булонском   лесу, значит,   его нет в   моем мышлении, следовательно,   он   не существует вообще ) как раз     наиболее последовательно и уводил в сторону     от коллективизации - от объединения   интеллектуальных    усилий    ученых естественников и философов. И создавал, иллюзию того,   что занудство  перманентного   вопрошания   и должно стать   истинным философствованием. 

 Системы   ушли в прошлое, возликуем в безбрежном океане  чтойности, обнажимся - сдернем с себя ненавистные хламиды     естественных наук   и,    пребывая в первозданной, абсолютной   чистоте   мысли своей, объявим философию          искусством   задавать вопросы…    Философия,  фактически,   и   ушла по   пути вырождения -    в парафилософию, где     склонные к философствованию     субъекты   вооружившись сачками, гоняются за свободно      парящими концептами.    Где    суетливое  движение - все, а конечная   цель - ничто.  

     Вплотную   к идее коллективизации  подошло  и    искусство.     Это   вовсе не   означает, что   в   среде   писателей,   художников   утвердилось    представление   о том,   что   перед оркестром должны    мелькать несколько дирижерских палочек,   а «Утро    стрелецкой   казни» или    тот же «Черный квадрат» должна   мастырить   целая   бригада     маляров.    Речь    здесь    может идти исключительно     о коллективной, общественной   поддержке   художника, о системе мягкой, не посягающей на его  творческую свободу    ориентации   художника   на   Другого, на Других...

  Христианский,    между прочим,   по сути    своей   подход. Тот, что      постепенно   создал   когда-то европейскую цивилизацию,   тот, что способен   сегодня     вывести   искусство-литературу из     инволюционного   лабиринта.

 Очевидно,  что   на этом   пути вновь, но в особой   форме должна   заработать   вертикальная - этическая   компонента. 

 

  

7.

И. Б.   Роднянская,  говоря о культурфилософах старшего поколения, отмечает, что они «не могут объяснить, откуда и с чего бы из “хорошего” вдруг взялось “плохое”. Инволюция в их изображении предстает злокозненным нигилистическим разрывом с прекрасными образцами, своего рода культурным предательством.»   Сами же инволюционеры, наоборот,     пытаются    найти истоки явления, которое они описывают.   Та же   г. Виролайнен выделяет, например,   для   русской словесности: четыре кризиса, и «каждый такой кризис “вычитает” из культурообразующей структуры один, верхний, ее уровень, нагружая “ответственностью” за культурное бытие остающиеся»…

В этой модели   что-то вроде   третьего измерения    все-таки проглядывается   -    какое- никакое, но обновление верха ( и вроде бы не исключающее возвращение на   круги своя) имеет место. Но по существу это - вращение в плоскости, где верх и низ отсутствует(   только лево и право) - где   только   и  возможна   свободная от этического информационно-эстетическая    эквилибристика.   Но   включите   этическое  измерение, и это легкое пленительное   кружение   тут же превращается в переворачивание - выворачивание, выкручивание…

    То, что   инволюционеры   обречены на подобное    переворачивание видно из   господствующих в   их среде представлений о   соотношении    новизны    и традиции   ( в   изложении И.Б):   «новое ощущается таковым лишь по контрасту со старым, живя за счет энергии отталкивания от него, так что “каждая новация истощает или расходует потенциал “архетипической модели””, пока новизна, потеряв-растратив свой тыловой плацдарм, не упрется в пустоту.»

 В этой короткой    фразе   по сути     все и объяснено   -  предельно обнажен     главный   источник     заблуждений   инволюционера -   новизна, взятая не как прилагательное, а как сущность.

Новизна чего?.. Новизна традиционного, и все   сразу   становится на свои места: новизна не сама по себе, а обслуживающая   традицию, и нет никакой нужды в   инволюционных   обрушениях.

   И. Б.   Роднянская совершенно права: поперек вольным  полетам инволюционных идей встает   христианство.   И, как   очевидно, происходит это именно   через выстраивание им   мощной     этической вертикали, учет которой   немедленно обесценивает    все     откровения Мартынова,  не говоря уж   о   его попытках найти объяснения неизбежности   инволюции… в   созвездиях   зодиака.  

  Двумерные    существа в пространстве классической   культуры …    К этому, пожалуй,   всё   в инволюционных импровизациях и   сводится. Именно    отсюда   у них   эта   тупая борьба   нового со старым -   вместо сложного процесса врастания нового в старое и   модификации старого…

 И   спорить с ними   нужно все-таки   исключительно     логически.   Только   не в той   двумерной   модели, которую они навязывают, а   в трехмерной.

Если   третья координата    человеческого  существования  появляется вместе с первым   словом и   первой  мыслью, то     реально значимой    она становится    с   рождением   христианства. До   Христа    человеческое   было   фактически двумерным - информационно-эстетическим.   Иисус   из Назарета    вернул    человеческому    третье  - нравственное -    измерение. Оно    существовало, конечно,      и    раньше,   но    исключительно, как эксклюзивная    возможность.   В христианстве   соединилось, наконец,   сугубо   индивидуальное,   и последовательно коллективное. Иудаизм       через идею единого   Бога    также    пытался соединить    два эти начала в форме принципов-заповедей, заданных извне безусловным авторитетом.   Христианство сумело   возбудить     в   человеке   внутренний   интерес к    принципам коллективного бытия - сумело   понудить   принимать   их, как свое личное начало. Достигнуто это колоссальное по последствиям соединение невиданным образом - через жертву Бога,   через  дар  Бога,   через Его спасительную   прививку    человечеству. Жертва Сыном   Своим    явилась   такой     прививкой. 

 

8.

    В своих   теоретических изысканиях   филологи останавливаются, как правило, увы,  на уровне    фило-графии.      Единицам    благодаря природному дару - способности к отвлеченному мышлению или    какой-то изысканному   индивидуальному самообразованию, конечно же, удаются впечатляющие  экскурсы из    фило-графии в   фило–логию.   Но по преимуществу   филологи все-таки дискрипторы и классификаторы. Да,   порой они    преодолевают    рамки   тривиальных   классификаций и тогда   в их построениях, ну, например, вместо  примитивного мартыновского поедания одного   культурного уровня другим,     появляется   постепенное  замещение - с перехватом     функций    замещаемого. Это уже   очень близко  к реальному процессу   -   к постмодернизации   традиционного с помощью отпущенной на полную свободу новизны.   Ногоспожа Виролайнен в своих построениях,   похоже,     лишь чисто случайно касается этого процесса…   Касается и тут же погружается в   трясину своих    скучнейших и неблагодатных    двухмерных классификаций…

   «Самосвятство классических времен, произвольное самозванству в эпоху модерна и авангарда» …   ( это    она о русской   литературе)…

 Или  «парадигмизация канона»

 Состояния   фиксируюся -   процессы, если и замечаются, то непременно деформируются …   Почему   происходит это, почему   в той же   парадигмизации    не   видится   элементарнейший   процесс    буйства новизны,   выскочившей из-под контроля  социума…  

Двухмерность «пространства», в котором   госпожа Виролайнен   силится анализировать процессы в литературе-искусстве в общем-то определяет все, в том числе, и   тягу   к разделению   светского и религиозного: “Светская парадигма, в отличие от канона, не имеет сакрального статуса, но <...> она может претендовать на выражение вечных ценностей»…     Между тем,   в нормальном-то   - трехмерном - пространстве нет   никакой нужды противопоставлять светское и религиозное и проводить между   ними   границу. Религиозное здесь выражалось бы в светском - формируя его. Так, собственно, и  было  всегда. До тех пор пока светское не развилось( не было стремительно модернизировано) настолько, что возомнило себя автономным и самостоятельным. И потребовало свободы.   И получило ее. И через два-три поколения   -   оскотинилось…

 При анализе   в естественном  - трехмерном - пространстве -    очевидной бы   была    наивность и этого     торопливого выноса    христианства   за скобки: «Русская словесность приняла на себя искаженные парадигмальной культурой функции церковности. Наверное, подобная нагрузка на слово - беспрецедентный случай в истории человеческой культуры, и мировая репутация “святой русской литературы” - репутация, безусловно, заслуженная. Но была здесь и своя подмена, так и не позволившая решить главную задачу русских писателей - задачу прямого выхода к непосредственному бытию. Слово не могло заменить собою того, что осуществлял обряд”

   Эта болезненная аберрация,   в результате   которой    благодатное взаимодействие   идеального ( христианских идей ) и культуры   редуцируются   до примитивных   искажений церковности,   до соперничества светского и церковного - прямое следствие   опрокидывания   в плоскость. Ведь даже в   советское   время это     соперничество оставалось весьма и весьма условным,  поскольку этика советская ( третья   координата   бытия ) всегда  по существу своему   оставалась   христианской.   Да, отравленной    диким, мальчишеским представлением о классовости   этического, но христианской.. И в искусстве,  литературе    этот сущностный христианский мотив был   чрезвычайно силен.   

Потеря   третьего измерения   в   художественной практики или в     искусствоведческих   построениях,  переход от модели   взаимодействия  нового  и  старого (     модернистская  кайма  и   традиционная,  классическая   сердцевина ), в котором в той или иной   форме как  раз    и       срабатывает    коллективное,   к вольному, свободному    выпасу новизны и является главным источником   заблуждений    и самообмана.    В художественной практике открываются исключительные возможности   для    чисто конструктивистских   импровизаций:    была бы   новая   форма, а    содержанием   интерпретаторы   ее наполнят - наймем людей и    намекнем, как это сделать…   В   теориях же - это     чревато   неизбежным   опрощением, соскальзыванием    в   чисто классификационные схемы  - процессы    ликвидируются как класс.

Советский период   с его   попытками     удержать культурную сложность   на непримитивном уровне, госпожа Виролайнен    оценивает     с жесткостью       многоопытного   специалиста по рукопашному   бою:

«симулятивный откат вспять, создавший искусственную паузу в инволюционном ходе вещей. Тоталитарная государственность “имитирует канон” (художественная самодеятельность вместо фольклора), “выковывает парадигму” (нормативная поэтика соцреализма), “на свое место встает зависимая от них словесность и обеспечивается связь всех уровней с непосредственным бытием..»

И это в общем-то естественно и понятно - иная трактовка для   любого инволюционера просто исключена. Потому что    советский опыт как раз и есть самый сильны й и принципиальный аргумент против инволюционных схем.   При  советской  власти, которая    сама была результатом   грандиозного срыва   новизны, ее   выхода   из-под контроля   традиции, раз  и  была предпринята  попытка  управления     новизной.    Да, она  была  жуткой,  она   была фактически сведена к    культуртрегерству, и это, вне всякого     сомнения, попытку сию     дискредитирует. Но   не отменяет саму   идею    общественного возделывания   культуры, как формы      управления   рвущейся на простор новизной. Ведь, с новизной   художественно-культурной, как   с подростками … Их нельзя давить, но и    оставлять    вне поля традиционных   авторитетов   предельно    опасно.

   Значение советского     периода   существования    культуры( и  со временем это будет все понятнее) не   удастся свести   исключительно   к негативному.   Да,    этот   период   был периодом   управления   новизной - с безусловным, безмерным, неестественным - похабным переносом    смыслового центра тяжести на управление. И это   не могло не     иметь таких последствий, как  недоверие к прямому высказыванию” и “утрата веры в великие рассказы”. Но это   вовсе не значит, что недоверие стало   тотальным, а утрата полной. Мы   можем допустить, что прямые высказывания и   великие рассказы   в    искусстве и литературе,   как сущности исключительно хрупкие и деликатные, просто   на время   затаились, отступили   в тень…И   одно только перенесение   центра   тяжести    с управления на новизну в   связке   управление   новизной может     решительно   исправить положение.    Это   тонкое   смещение,   реализующее мягкое   и умное   влияние    социума на культуру, вполне может, причем совершенно естественным образом,    возродить,   активировать   тягу к когда-то потерянному и оставить   все инволюционные   концепции у разбитого корыта.   Нужно   только   вычленить   и       усилить рациональное в советском опыте, безжалостно отрефлексировать его - превратить советскую культуртрегерскую плеть     в тонкий высокоинтеллектуальный общественный  регулятор.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments