Валерий Суриков,surikovvv (surikovvv) wrote,
Валерий Суриков,surikovvv
surikovvv

Россия - Запад: культурные псевдоморфозы и шансы на будущее…

В своем ЖЖ- дневнике В.Т. Третьяков опубликовал на днях короткий, но очень содержательный текст на тему «Что есть Россия? »
Вот выдержки:


«…Россия есть особая цивилизация в рамках христианского мира, неевропейская Европа, или, точнее, русская Европа.
…Она должна вообще отказаться от парадигмы и политики «догоняющего развития» и поставить перед собой собственные, не заимствованные извне цели развития.
… Россия есть (и была всегда, и будет) конкурент «Европы», носитель неких альтернативных идей и проектов, альтернативной политики, центр альтернативного Евросоюза. Россия является (и должна вновь укрепиться в этой роли) центром Восточноевропейского союза, который рано или поздно будет оформлен юридически и политически.
…Россия есть потенциальные спаситель Запада, особенно «Европы», цивилизационные основы которой все больше и больше размываются как изнутри (в том числе и из-за политической бесхребетности «европейцев»), так и снаружи (в результате бездумного расширения Евросоюза и территориальной и военной экспансии НАТО).
…Россия есть самостоятельная (и самодостаточная) система, уникальный и цельный элемент мировой экономики и политики, то бишь развивающийся по собственным законам и абсолютно не сводимый к каким-либо иноязычным и иноцивилизационным определениям и характеристикам субъект глобальной цивилизации – необходимый для ее полноты и законченности.»



Я давно разделяю подобные взгляды. И в порядке поддержки крайне актуальных положений статьи В.Третьякова привожу ниже несколько длииннющих цитат из трех моих работ разных лет.

1. Возле русской идеи(Вариант 2002 года)


…Можно сказать, что В.В. Розанов задолго до Шпенглера в своих рассуждениях о русской душе фактических и исходил из представления о псевдоморфозе. И с использованием этого понятия его высказывания можно свести приблизительно к следующему: русская душа при взаимодействие с духом иным всегда образует лишь псевдоморфозы. То есть она может принять чужую форму, но никогда не изменит своей сути. И напротив душа иная, попадая в поле русского духа никогда не создаст псевдоморфозы, то есть не выкристаллизует свою суть в русской форме, а непременно полностью раствориться в русской душе и как часть ее подчиниться той форме, которую выберет русская душа.


…Не так ли и Россия наша сформировалась когда -то на сорванном контакте западной цивилизации, внедрившейся в мощную нехристианскую толщу, явив собой уникальнейшее образование - Запад Востока, или Восток Запада. И нет возможности выделить и усилить здесь что-либо сугубо восточное или сугубо западное. Для Запада Россия западна слишком уж по-восточному. Для Востока же она восточна слишком по-западному. И потому не смесима, не соединима ни с тем, ни с другим
Более того все попытки двинуть Россию в ту или другую сторону ( то есть и стенания западников и тайные надежды евразийцев ) обречены. Россия необратимо ушла и от Востока и от Запада, она не мыслима без контакта мерного затихшего Востока и раскаленного Запада, но она почти полностью изжила в себе и того и другого


… Это – мощнейшая, чрезвычайно устойчивая, далеко не старая и вполне самодостаточная субцивилизация. Именно поэтому ее надо перестать дергать, И прежде всего самим ее обитателям - она сама выберет для себя все, что ей надо - в спокойном, мирном взаимодействии и с Востоком и с Западом….
Естественное, спокойное, с полным учетом национальных интересов взаимодействие с Востоком и Западом – к этому в общем –то можно и свести национальную идею, уж ежели столь велика потребность такую идею формулировать.
Далеко не каждая субцивилизация (об отдельных странах и говорить не приходится ) может позволить себе подобную роскошь – свободное, спокойное взаимодействие. Слишком уж велика, как правило, вероятность если не потери собственной идентичности, то уж, по крайней мере, деформация ее. Россия может позволить. Она это доказала всей своей историей. В том числе и смрадно-смутными временами 90-х. И Восток, и Запад, приходя в той или иной форме на эту землю, всегда оставались на ней лишь постольку поскольку усваивались Россией и начинали работать на нее.


Добавление 2008 года:

В 2002 году еще не было очевидным, что судьба чисто либеральных идей в России предрешена. Но сегодня это является уже банальной истиной: они сыграли свою роль и в общем-то ушли в небытие, оставив не только печальные лики Гайдара, Хакамады, Чубайса и Явлинского( это в памяти и на стенах некоторых зданий)…. , но и наборы псевдоморфоз. Почти всюду - в экономике, государственном устроении ( одна суверенная демократия чего стоит )… Классической псевдоморфозой оказался и второй российский президент, что, в конце концов, возможно и обеспечило его устойчивую популярность. Еще остались, конечно, сферы, где либеральные, западного замеса вихри активны…. Но «пойдет и это», как говорится в одном гениальном стихотворении одной нашей современницы . Сориентированные на национальные интересы России псевдоморфозы сформируются со временем и в области собственно культуры , и в просвещении и даже при решении русского национального вопроса. Здесь спорить можно лишь об одном: при третьем или четвертом президенте России это произойдет.



2 От ПРАВ человека к правам ЧЕЛОВЕКА , статья 2006 года

…«Отныне да не вкушает никто от тебя плода во век» !»(Мк.11,12)… Может быть, суетность Его собственных мыслей, связанных с триумфом входа в Иерусалим заставила Его отступить в пригород, и смоковница, превратившись в символ иудейского мессианства, стала итогом Его ночного борения с Собой — с соблазном мессианства земного, иудейского…Последнему, похоже, и говорит Он «нет». Не утолить жажды от этого «дерева» ни Ему сегодня, ни кому-либо отныне и вовек: засохнет эта «смоковница», так и не распустившись. Мессия страдающий, неземной - христианский - вошел вчера в Иерусалим. И не восторг толпы теперь Ему нужен, а неприязнь тех, в чьих руках духовная власть над Израилем.
Идея волшебного, чудесного избавления человека, одаривания его счастьем, ничем не ограниченной свободой — идея иудейского мессинианства— решительно отбрасывается Иисусом. И именно тогда этим Его ответственным и жертвенным поступком над плоскостью обыденного утилитарного существования рождающейся Европы— в крест к этой плоскости— и была воздвигнута вертикаль идеального, которая решающим образом переопределила все это существование.
Именно в эти дни между входом в Иерусалим и Голгофой, когда окончательно уходил в небытие Мессия иудейский и рождалось христианство.
Я не хочу утверждать, что Православие в своей практике с абсолютной точностью воспроизводит дух Евангелия. Это, наверное, в принципе невозможно, поскольку в Евангелиях и посланиях апостола Павла заложена чисто теоретическая концепция, которая при реализации в разных условиях, разными людьми должна порождать разные формы, подчас и достаточно, в конце концов, далекие от теоретического образца. Говорить поэтому можно лишь о степени удаления от первоначального замысла. И здесь совершенно очевидно, что Православие в своей практике значительно меньше, чем другие христианские конфессии, деформировало две основные евангельские идеи: идею свободной, обеспечиваемой всецело внутренним движением веры в Христа и идею самоограничения, самостеснения. Но эти две идеи были ключевыми— именно они отсекали родившуюся и пока еще по существу иудейскую секту христиан от иудаизма и закладывали основу новой мировой религии. Более того, и это тоже очевидно, именно в поле двух этих идей шло разделение Европы на Запад и Восток, формировались специфические представления о свободе и правах человека….
У исторического христианства определенно просматривается тенденция к чрезмерному о- внешнению христианской идеи. С чисто культурологической точки зрения раскол христианской Церкви на католическую и православную произошел именно по этой линии— соотношение внутреннего и внешнего, индивидуального и абсолютного( можно показать, что догматические разночтения отражают и это). Причем, именно католическая церковь о-внешняла христианскую идею с особым размахом и рвением. Протест Лютера и был, по существу, направлен против этой избыточности. Однако протестантское снятие абсолютного и безусловного в христианстве шло в самых опасных для подобной процедуры условиях— в условиях столь характерного для католицизма ущемления "внутреннего человека" и дискредитации идеи самостеснения. Право, закон, постепенно занимавшие место религиозной идеи во внешнем ограничении человека, становились на Западе единственным и безусловным ограничением, открывая таким образом эпоху утилитарного человека— эпоху его прав и свобод.

Идея самостеснения лишь по своему применению является внутренней, частной, индивидуалистической. По существу же, регулируя существование единичного среди других, она концентрирует в себе коллективный опыт этого сосуществования. В самостеснении Я, одним словом, скрыто присутствует Мы, которое сегодня активно превращают во внешнюю злонамеренную силу. Внутреннего Мы как бы и не существует, и «отказ от себя» не воспринимается как результат само-рефлексии, самооценки, а исключительно как подчинение внешней, тупой силе. От евангельской идеологи в такой трактовке не остается и следа, и христианский Мессия с его призывом искать Бога в Себе, с его желанием принять только с в о б о д н о е уверование в Себя уступает место освободителю внешнему, которому подчиниться можно только рефлекторно, которого Израиль и ждал два тысячелетия тому назад .
Результат крайнего о – внешнения христианской идеи является и казус с толерантностью. Н. Гарадже принадлежит чрезвычайно удачная мысль: толерантность— « то, чем становится смирение без любви». То есть отсутствие любви превращает христианское смирение, самостеснение в суррогат — в толерантность. И это, действительно, так. Любовь, собственно, и осуществляет перевод естественных претензий к другим в третирующую естество требовательность к себе, определяя все многообразие промежуточных состояний между истинным смирением и его суррогатом.
Смирение, переходящее по мере уменьшения любви в толерантность, и толерантность, перерабатываемая любовью в смирение.... Конечно же, за 20 век ( и особенно за его вторую половину) усиливший свой позиции либерализм ( особенно в предвосхищении конца истории) заметно сместил равновесие смирение-толерантность в сторону последней.. Такие смещения происходили постоянно и во все времена. Они всегда были характерны в аристократической среде, да и во всяком элитарном сообществе существовала и будет существовать тенденция потеснить слишком уж простоватое смирение знающей себе цену толерантностью. Смещения в пользу толерантности всегда имеют место и в эпохи благополучные, относительно мирные. И наоборот, при войнах, крупных потрясениях равновесие смещается к смирению, как бы компенсируя избыток жестокости и жесткости.
Россия если чем и отличается от либерального Запада, так это бОльшим смещением названного равновесия в сторону смирения. В массе своего народа, в некотором суммарном его поведении, естественно. Причем допущение, что это смещение является не результатом какого-то отставания, а заложено в самой основе российской цивилизации, в особенностях исповедуемой в России христианской веры, отнюдь не является большим преувеличением.
Это исконно российское смещение. И именно оно питает поразительную инерционность нашей страны. Качество, которое при каком-нибудь глобальном катаклизме, глядишь, и превратиться еще из недостатка в достоинство. Вполне возможно, что это качество и есть главное достояние России— то, что не только обеспечит ей успех в разворачивающемся межцивилизационном противостоянии, но и станет со временем основным предметом российского духовного экспорта.

Совершенно очевидно, что основной пафос доклада м. Кирилла сводится именно к идее восстановления евангельского духа в христианстве. Православие, как конфессия в максимальной степени сохранившая этот дух, не только имеют моральное право, а просто обязано всеми доступными средствами продвигать эту идею. Крайне легкомысленно сводить сию, восходящее к канонам Евангелия особость Православия, особость России к «идеологическому противостоянию и самовозвеличиванию" ( к этому непременно будут упорно сводить и идеологию сформулированную м. Кириллом ). Легкомысленно потому, что нынешняя ослабленная Россия, увы, перестала быть значимым фактором воздействия на Запад. А это воздействие, между прочим, только формально казалось внешним, но по существу оно всегда было в н у т р е н н и м . Вполне автономная часть западной цивилизации, Россия и была для Запада своего рода "в н у т р е н н и м ч е л о в е к о м " — стимулом существования не по формальному внешнему закону, а по внутреннему убеждению.
Сегодняшняя Россия еще очень слаба для полного возвращения себе той роли в судьбе западной цивилизации, которую она призвана сыграть. Сегодня она воспринимается Западом сугубо утилитарно — исключительно как источник сырья и дешевой рабочей силы. И этот утилитаризм может оказаться особо разрушительным сегодня, когда западная цивилизация в одночасье стала однополярной и получила, таким образом, возможность с а м о д е р ж а в н о вырабатывать свою ценностную шкалу. Сегодня резко усилилось ощущение, что какой-то громадный период роста могущества и влияния Запада, начавшийся с Нового времени, с первых буржуазных революций, подходит к концу, что и для Запада наступает пора " считать варианты". А их немного. Гибель в противостоянии с целеустремленными и идейными варварами Юга. Тихая капитуляция перед гигантом с Востока. И наконец, попытка выстоять - выдержать напор и с Юга, и с Востока. Без своего "внутреннего человека" - "России" - Западу последнюю задачу не решить, поскольку он слишком долго существовал в условиях преимущественно внешнего стеснения и в значительной степени утратил вкус к любым формам стеснения индивидуального, внутреннего. Он стал на удивление л е г к и м, инерционность его резко упала, и любой ублюдок, автор смачного текста или даже удачного рекламного ролика, в своем влиянии на общество может составить сегодня серьезную конкуренцию и мыслителю, и проповеднику, и автору художественного шедевра.
Если иметь в виду эти соображения, то становится ясно, что доклад м. Кирилла, это обращение не только к России, но и ко всей Западной цивилизации, что это отнюдь не конфессиональный ход, а колоссальной важности цивилизационная инициатива России. Высказанные М. Кириллом идеи — и это также трудно не заметить ¬— хорошо коммутируют с теми соображениями, которые высказывал совсем недавно А. Панарин, выстраивая свою экстраполяцию для России. Он подтверждает в ней особую цивилизационную роль России, но возможность сыграть эту роль связывает с отказом от «либеральной дихотомии — “гражданское общество — государство”». И предлагает возвращение к триаде: «церковь — государство — гражданское общество.» И следующим образом формулирует основное социальное противоречие современности —« столкновение не “демократии и тоталитаризма”, а экономического тоталитаризма и духовно-религиоз¬ного фундаментализма».
Такую позицию очень легко представить как анахронизм. Но по существу А. Панарин утверждает одно: осуществленная секуляризация общества была не достижением, а социологическим просчетом. Цивилизация попыталась освободиться от власти трансцендентного, но это освобождение было преждевременным, чрезмерным — оно было освобождением подростковой по существу цивилизации, возомнившей себя взрослой.
Панаринский «анахронизм», таким образом, превращается в трезвую оценку нашей, запутавшейся в собственных соплях цивилизации: время освобождения от начал мистических, от власти запредельного для нее еще не пришло. И это не тактический ход — это признание цивилизационной ошибки.
И по существу — единственная нормальная для России реакция на сегодняшнее состояние цивилизации. Либо вместе с ней медленно опускаться на четыре лапы, либо… попытаться вернуться назад…



3. «Элите» нужно успеть скинуть кавычки... (Анти-Неклесса), статья 2007 года


….Исходя из этой неизбежной перспективы и выводится выбор России—— такой выбор, в котором « возобладает геоэкономический, а не этно-национальный, постсовременный, а не архаичный, «вертикальный», а не «горизонтальный» сепаратизм». Сепаратизм, сводящийся к расщеплению государственности на две составляющие: элитную(«остров транснационального архипелага») и охранительную (социальную, административную). Из кентаврической трактовки неравновесности вылущивается, таким образом, кентаврическая же государственность...
«…Удержание… своего «северного» статуса или ….продвижение на геоэкономической «северо-запад»» … Так и только так формулируется А. Неклессой российская дилемма. Соскальзывание России, как несомненной части европейской цивилизации, на северо-запад представляется в его прогнозах естественным и безусловным. Но это направление можно принять в качестве единственно возможного лишь в том случае, если достигнутое Западной Европой считать единственно возможным итогом европейской цивилизации, если признать, что в западноевропейском варианте европейская (христианская ) цивилизация воплотилась наиполнейшим образом.
Но Россия¬ — эта последняя и единственная в Европе страна, которая еще способна на цивилизационные импровизации, на цивилизационное творчество. О русской литературе когда-то было сказано, что она как Колумб — ей заказывают Индию, она открывает Америку. Россия и в целом такова же — ей заказывают самопроизвольное скатывание на Северо- Запад, но она еще имеет силы дерзко развернуться на Северо- Восток. И дело здесь не столько в идеологии евразийства ( последняя лишь один из мотивов России). По существу, в своей спонтанной нацеленности на Северо-Восток Россия и может попытаться реализовать важнейшую парадигму евангельского христианства - идею личного самостеснения. Ожиревший самодовольный Запад сам по себе к этой истине не вернется. Он упустил эту жар-птицу и в его руках сегодня лишь жалкие перья под названием ничем не стесненные права человека. Россия же еще может не упустить свой цивилизационный шанс. Она уже уходила однажды в этом направлении, что и обеспечило, в конце концов, ее величие, ее право на глобальную геостратегическую роль. Сохранив свой центр на днепровских берегах, она имела бы совсем иную судьбу и также могла стать объектом непрерывных нашествий и разделов.
В этом своем, и связанном с большими напряжениями, тренде на Северо-Восток Россия как раз и сможет решить проблему оптимизации производства и потребления, прав человека и его обязанностей — проблему, которая оказалась не по зубам европейской цивилизации в западном вариант. Это движение не будет мобилизационным — оно будет цивилизованным. Но оно безусловно потребует ограничения индивидуального своеволия.
Вылупившись из яйца Советского Союза, лишившись своего юго-востока, юга, юго-запада и даже северо- запада, Россия тем не менее устояла. Признание этого факта и кривит сегодня физиономии всех наших западных и внутренних «доброжелателей». Но в этих очевидных и жутких потерях, в этом «окорочивании» можно видеть и нечто позитивное. Россия освободилась от своих обозов, она обретает исключительную мобильность для выполнения своей судьбоносной цивилизационной роли.
« Нарастающее отчуждение государства российского от горизонтов европейской цивилизации в пользу номенклатурных иерархий и «вечного возвращения» азиатчины сжимает пространства личностного роста, препятствуя торжеству «энергии мысли» над «энергиями нефти и газа»» — считает А. Неклесса.
Но не торопитесь с выводами, господа. Это сжимаются лишь прозападные пространства личностного роста, но открываются иные— истинно европейские...
Валерий Суриков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments