Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Звери и мужественный Русский Человек. Вечная Память.

Оригинал взят у aloban75 в Звери и мужественный Русский Человек. Вечная Память.
Этот человек не испугался. Не дрогнул. Он знал, что умрёт. Он знал, что живым ему оттуда не выйти. Но он не струсил. Не унизился перед недочеловеками. Не уронил перед зверьём своё человеческое достоинство. Он - настоящий русский солдат. И просто настоящий русский. Вечная Память.


http://vk.com/russkoe_gosudarstvo?w=wall-44874984_16199

P.S. Его звали Папанов Юрий Александрович. Чечен- Баудинов Джамбулат Идрисович - убит спецслужбами, при оказании сопротивления.







Ну что? Скажите что-нибудь.

Оригинал взят у roizman в Ну что? Скажите что-нибудь.
Когда валом пошел крокодил, наши, каждый день отработав по нескольку притонов, рассказывали, что происходит. А еще и видео отсматриваем - волосы дыбом! И в то время очень много девчонок пошло по притонам - крокодил затягивает моментально. И шансов не оставляет. На притоне бывает по 8-10 человек. 3-4 девчонки. Сразу же ноги, как у слона, и руки, как помойные лохани. Гниют, вонь стоит. А полиция что? Оформили, зафиксировали и выпнули всех. Они на другой притон, и дальше. Что делать?

Я нашим сказал: "Обзванивайте родителей!" Парни говорят: "Самая распространенная реакция родителей - ничего не надо, пусть сдохнет". И не хотят наши звонить, говорят - все равно нет шансов. Я говорю, у вас тоже не было, но выжили, людьми стали, дайте другим тоже шанс! И брали кого могли, и, в основном, всех бесплатно. Просто, чтобы дать шанс. А девчонок не брали. Некуда было. Женский был разгромлен еще в 2003 , уголовные дела по Женскому прекратили только в 2007, и обида, если честно, оставалась и на девчонок, и на государство. Да и чувство опасности присутствовало. И не брали. А куда?

Но мне было не по себе. Я видел, что происходит и понимал, что всем похрену, и пойти людям некуда, и помочь можем только мы. Но! Я понимал все риски и колебался. И в это же время, пошли уже девчонки-малолетки, школьницы, для которых крокодил был первым наркотиком. А крокодил - это всегда притон. А притон девок затягивает как в воронку. И каждый день наши долбили притоны, и я каждый день видел этих гниющих девок. И я понимал, что это чьи-то дочки, что им матери косички заплетали, а отцы носили на руках и колыбельные пели, и у меня подкатывало. И каждый раз, когда мы бросали их на притоне, у меня было ощущение, что мы совершаем подлость. А потом я понял - это преступление. Называется "оставление в опасности". И я принял решение снова открывать Женский. Потому что решение надо было принимать мне, а другого выхода не было. И мы сделали это. И дали им шанс.

А вот теперь я сижу и думаю, и как весы перед глазами качаются.
Стоило ли это все одного Маленкина?
Вот так вот. На одной чаше весов - все их никчемные жизни, вонь, слякоть, притоны, а на другой - судьба и жизнь доброго, прямодушного парня Женьки Маленкина.
Что? Стоило оно того?

ТЯГ МОГУЧИЙ

Рассказ на конкурс temnie-alleyi

В тот день они шли своим обычным маршрутом: около четырнадцатого дома, тогда еще жилого, выбрались к переулку и двинулись по четной его стороне. Мимо военной гостиницы и подвальчика, мимо дома, где, как выяснится потом, жил одно время Солженицын, мимо немецкой школы… Около школы Скворцов, как всегда остановился, тихо вздохнул и сказал сыну: «Вот эту школу я когда-то закончил… только язык у нас был английский». Если его шестилетний сын спрашивал: «Почему?» (а он иногда спрашивал), то Скворцов рассказывал, что когда-то в этом здании была летная школа и первую в Москве немецкую открыли вместо нее . Учили в ней языку очень серьезно, с первого класса ; старшеклассников же , среди которых оказался и Скворцов, надергали из окрестных школ. «Все учителя поначалу у нас были из офицеров, даже женщины», — добавлял он обычно.
Тогда мальчик не о чем не спросил, и они, не задерживаясь, прошли мимо школы, пересекли переулок и, не заходя в кафе, свернули в «собачий парк». Обычно они заходили в это прозрачное, тогда еще вполне приличное кафе. Мальчик съедал две порции мороженного и погружался в тихое созерцание— смотрел, как отец пьет кофе, зачем-то помешивая его ложкой, как постукивает сигаретой о край пепельницы, как медленно разминает вторую сигарету и долго ищет в карманах спичечный коробок.
К кофе, как правило, Скворцов брал коньяк, грамм тридцать¬ - больше к одной чашечке в те строгие дни не отпускали . Этот порядок продержался, правда, недолго: сначала коньяк получил независимость от кофе, потом его вытеснил портвейн, и кафе быстро разделило судьбу заведения, что когда-то, еще с довоенных времен, стояло в устье Чапаевского переулка. Правда, тоже ненадолго: к олимпиаде перекраивали Ленинградский проспект и кафе срыли.
Если с коньяком, то Скворцов мог взять и вторую чашку кофе. Но мальчик никогда не выражал неудовольствия, что сидение в кафе затягивается, хотя лично ему это ничего не сулило: он знал, что и вторая порция мороженного при его гландах - страшная тайна от мамы. Он вообще не очень-то и тянулся на улицу, в круг своих сверстников, и уютнее чувствовал себя среди взрослых - ему были понятны и интересны все их разговоры, их отношения, и он очень любил, когда отец тащил его куда-нибудь с собой.
К быстрому повороту в парк мальчик отнесся спокойно, хотя у кафе на мгновение остановился и потянул отца за руку. Скворцов провернул голову и то же остановился ¬– в глазах сына не было ни просьбы, ни обиды, ни недоумения. Была одна только острожная надежда –может быть, ты задумался и прошел мимо… Скворцов ничего не сказал, он только приподнял плечи и слегка развел руки. И мальчику ничего не нужно было объяснять — денег лишних у отца сегодня нет.
Парком этот пустырь с островками чахлой травы, десятком высоких, но очень худых сосен назвать можно было лишь условно. Раньше здесь стояла военная часть, а когда ее заборы и казармы разобрали, бесхозную площадку прибрали к рукам собачники. Собак приводили сюда со всей округи, и у мальчика были здесь свои симпатии: длинная черная такса, игрушечный пудель и шпанистый кокер-спаниель. Что же касается ирландского терьера Августа, то с ним отношения были особые. Едва мальчик переступал «границу» парка, Август, если он был там, мгновенно возникал рядом. Подбегал, нет, не подбегал - бегать он просто не умел, — он подлетал, как вкопанный, останавливался, клал передние лапы мальчику на плечи, долго, с любопытством, склонив голову, всматривался в него и вихрем уносился прочь, чтобы тут же броситься в дикий бег по кругу. Он так мощно выражал свою радость от встречи, что мгновенно вовлекал в гонку всех присутствующих собак. Даже в высокомерном светло-коричневом доге в эти минуты просыпалась жизнь, и он начинал медленно переминаться с ноги на ногу.
Август приходил в парк с хозяйкой. Эта невысокая дама одевалась скромно, но признавала только один тип головных уборов - даже в морозы поверх платка или шали обязательно одевалась широкополая шляпа. Для тех времен столь изысканные одежды, да еще рядом с огненно- рыжим ирландцем, были большой редкостью, и потому скрывать восхищенные взгляды мало кому удавалось. А мальчик и не пытался этого делать, и было видно, что от встречи с дамой он испытывал приблизительно такую же радость, какую испытывал Август от встречи с ним. Правда, в бег по кругу он не бросался – сказывалось строгое воспитание и уже наметившаяся привычка сдерживать себя.
Дама тоже выделяла мальчика - бешенный ирландец, видимо, давно приучил ее ценить любую сдержанность. Она даже иногда с совершенно серьезным лицом начинала выговаривать своему псу: «Когда же ты, наконец, уймешься. Вот посмотри, с каким достоинством держит себя этот совсем юный мальчик». И гладила при этом мальчика по голове.
Хозяйке нравился мальчик. Мальчику нравилась хозяйка – за шляпы, за умение говорить с животными. как с людьми. Августу нравились, похоже, все, кроме светло-коричневого дога, а мальчика он еще, кажется, и почитал как образец для подражания.
Было еще одно немаловажное обстоятельство, которое сближало три эти существа. Оно называлось Киндзмараули— таким было полное имя крупного черного кота ( лишь небольшими белые отметинами на шее и кончиках передних лап нарушали его строгий окрас) с удивительно выразительными глазами. Киндзик, возможно был в те времена единственным в Москве котом, которого выводили на прогулку на поводке. Он несомненно знал о своей особости и не упускал случая, чтобы подчеркнуть это. Обычно он сидел у ног хозяйки, и никто не смел приблизиться к ней_- Киндзик изгибал спину, а его длинная густая шерсть вздымалась как иглы на дикобразе. И раздавалось шипенье такого накала, что и самые отчаянные отступали. Мальчик был единственным, кого кот подпустил к себе и к хозяйке сразу же, при первой встрече. Даже Август, который и во время самых отчаянных своих игр кота из виду никогда не выпускал и всякую новую собаку, проявившую интерес к коту, останавливал на самых дальних подступах, тогда от изумления раскрыл свою пасть так, как никогда ее не раскрывал.
Скворцов всегда останавливался на почтительном расстоянии от дамы, с подчеркнутой любезностью раскланивался, но никаких бесед не затевал. Он сразу же заметил, что между его сыном, котом и собакой установилось взаимопонимание, что и Август и Киндзик мальчику значительно ближе всех тех, кто ходит на двух ногах. Он очень быстро заметил и ту « волшебную нить», которая протянулась между его сыном и хозяйкой животных, и что-то подсказало ему: нужно быть предельно деликатным и держаться на расстоянии…

В тот день Августа в парке не было, и они сразу же прошли на карики….
Карики были любимы всеми, особенно зимой. В бесснежное же время верность им сохраняли в основном пацаны. Все без исключения ¬- не было тогда на Песчаных мальчишек в возрасте от пяти до пятнадцати, которые бы ни почитали кариков.
Сами карики в то время представляли собой остатки фундамента крупного строения. Хорошо углубленный, с многочисленными перегородками он был идеальным местом для игр. Зимой же там появлялись многочисленные горки, в том числе и для лыжников. По существующей легенде всесильный сын Сталина начинал здесь когда-то строить первый в России крытый хоккейный стадион. Сын был, как известно, главным летчиком Москвы и решительно поддерживал все, что было связано с самолетами. Так в Москве существовала футбольная и хоккейная команда ВВС, в которой (и в футбол и в хоккей) играл Всеволод Бобров. Василий Сталин, видимо, был вообще неравнодушен к Песчаным ¬- к этой первой (Черемушки появились позже, уже в другие времена ) послевоенной новостройке, которую, как утверждают местные старожилы, посещал и сам генералиссимус. И даже оставил свой след. Если идти по Ново-песчаной от Ленинградского проспекта, то нельзя не заметить, что первые новые дома - пяти этажей, а в районе кинотеатра «Ленинград» они резко переходят в семиэтажные. Вот этот переход и есть сталинский след: приезжал, смотрел, одобрил, но выразил недоумение, пачэму дома такие маленькие… Вот пару этажей в строящиеся дома тут же и добавили.
Сын же для летчиков выстроил на Второй Песчаной отдельный дом, и в первом его подъезде на четвертом этаже(как выйдешь из лифта направо ) жила тогда некоторое время великая хоккейная тройка Бабич –Бобров -Шувалов. Скворцов еще захватил легендарные времена, когда на каток в дворе семнадцатого дома, где они, привязав к валенкам веревками гаги, клюшками из стальной проволоки гоняли консервную банку, из подъезда пятого дома выезжал Бабич со своим совсем маленьким сыном¬—оба на канадах с ботинками, в настоящих формах, с настоящими клюшками и шайбой.
Каркас крытого хоккейного стадиона был воздвигнут почти одновременно с домом для летчиков – на фундаменте дыбилась мощная, не меньше двадцати метров высотой конструкция из металла. Она была сооружена и на десять лет оставлена. Может быть, потому что умер вождь, и попал в опалу его сын. Может быть, еще по каким причинам, но стройку заморозили, и каркас ржавел. Из жалости, из сострадания его, возможно, и стали называть тогда кариком. Когда же конструкции сняли, и остался один фундамент, карика стали называть « на вы», и это переименование, как потом выяснилось, оказалось провидческим.
Придет время ( мальчик Скворцова станет совсем уж взрослым мальчиком), карики разберут, начнут строить дом на этом месте, да так и не достроят. И огороженная забором площадка надолго станет кабаком под открытым небом - из подвальчика с бутылками будут идти только туда. Когда же сроют и этот дом , среди старожилов Песчаных поползет слух: проклятое место, кругом пески, а здесь и вовсе плывун …. Но несмотря на эти слухи строиться здесь начнут и в третий раз. Но это уже в совсем иные времена, когда наголодавшийся русский капитализм, отметившись на всех лакомых местах в пределах Садового кольца, устремится к кольцу следующему и остановит свой жадный до земли взгляд на странных пустырях, что имели место быть на Песках в районе Сокола. И никто его не вразумит. И столичный мэр, окончательно теряющий чувство меры, не помешает строительству еще одной высотки в Москве на забракованных уже дважды «сталинских» песках…
Но все это еще впереди. А тогда отец с сыном подошли к карикам, и мальчишка сразу же скрылся в лабиринтах фундамента. Скворцов обратил внимание на стремительность исчезновения сына, но значения тому не предал, а огляделся и, по- походному подложив под себя правую ногу, уселся на кирпичную кладку.
Ему было приятно вот так сидеть и не о чем не думать… Он наблюдал, как растворяется в теплом майском воздухе дым его семикопеечного «Дуката», неторопливо переводил свой взгляд слева направо, справа налево. Глянул на землю и, заметив одинокого муравья с фантастическим напряжением тянущего куда-то гигантскую соломинку, попытался помочь ему –подтолкнул его груз кончиком спички. Потом он долго следил глазами за соседом, осторожно несущим из подвальчика сумку, набитую «Жигулевским», пока в поле зрения не появилась сначала рыжая собака, а потом и женщина в роскошной шляпе. «Что-то припозднились они, сегодня» — подумал было Скворцов, но тут же оставил эту мысль, поскольку взгляд его уже скользил дальше и совершенно не хотелось вмешиваться в это беспечное движение. Возможно, вот так с открытыми глазами он и заснул. Во всяком случае, пришел в себя внезапно, вздрогнув от резкой боли – дымящаяся сигарета жгла пальцы.
Перед ним стоял Август.
«Ты откуда здесь взялся», — строго спросил было Скворцов у пса. Но строгость нисколько не напугала ирландца, поскольку он знал, что пришел сюда по следу, а за такие вольности терьеров не наказывают даже бесконечно далекие от всяких охотничьих дел хозяйки. Август не только не дрогнул от строгого тона, а даже приблизился к Скворцову и несколько раз качнул мордой снизу вверх — где, мол, мой мальчик . А, действительно, где он — встрепенулся Скворцов, поднялся, крикнул раз, другой, третий, повернулся к собаке— «ну что стоишь, помогай, ищи!».
Но Август и не подумал сдвинуться с места, а наоборот, подогнул задние лапы и сел, всем своим видом показывая, что команды он терпеть ненавидит, что и от хозяйки-то выполняет лишь одну из трех, что он вообще не намерен искать своего лучшего друга без его на то разрешения— а вдруг тот не хочет, чтоб его именно сейчас находили... «Спелись», — буркнул Скворцов и начал спускаться в лабиринт отсеков фундамента. Август тут же поднялся и пошел за ним...
Он нашел сына в самом дальнем отсеке. Тот сидел на камешке, обхватив ручонками колени, положив голову на них, и смотрел , не мигая, в землю.
- Ты что? …Что с тобой ?… Мальчик поднял голову, и Скворцов аж вздрогнул, встретившись с его взглядом — Что с тобой?…
- Папа, а кто такой Тяг могучий ?
- Откуда ты взял это? Ты заснул? Тебе приснилось что-то?
- Нет, я слышал… Вчера…По радио…Дядя пел: «стонет Русь как Тяг Могучий …»
- Да, не как тяг, а в когтях ¬—рассмеялся Скворцов— в половецких когтях, и князь Игорь хочет обломать эти когти…Он говорил еще что-то, но с каждым своим словом все ясней видел, что сын его не слышит и ни в каких половцев не верит…
Вечером за ужином, теперь уже втроем, они тогда долго смеялись над милой оговоркой мальчика. И почти сразу же забыли про нее. Но через тридцать лет, когда его единственный сын, отказавшийся от карьеры академического ученого и побывший некоторое время сначала в дворниках, а потом в плотниках, пострижется в монахи, Скворцов вспомнит.
И как шли они в тот день своим обычным маршрутом. И недетскую какую-то тоску в глазах улыбающегося вроде бы мальчика…

Два прозаических впечатления

Д. Пригов Три Юлии , рассказ (http://magazines.russ.ru/znamia/2007/2/pr6.htm)

Оценка 9

Да, да тот самый Дмитрий Александрович Пригов. Именно он написал этот великолепный рассказ. Хотя, казалось бы, подобное уже невозможно в принципе, поскольку годы игры в гляделки с милацанером( или как там его ) даром не проходят и ожидать , уж если человек, наконец, решает отвести взгляд от предмета обожания, можно было что-нибудь в высшей степени манерное ( или, в крайнем случае, умеренно манерное, как его второй рассказ в этой подборке). Но получился очень естественный и одновременно изысканный рассказ. Рассказ о жизни. Рассказ, который нельзя пересказать - не разрушив, не уничтожив его при этом. Три Джульетты, три Юлии -- две женщины и кошка ... В этих трех ортогональных координатах описывается банальнейшая из банальных, между прочим, история. И самое удивительное заключается в том, что убери третью координату--убери кошку -- и все рухнет ... Какая уж там "девятка" -- и "тройку" не высидеть .

И еще. Начинающие стареть мужчины из числа пишущих любят сцеживать в свою прозу накопленные в душе яды -- освобождаясь от них, видимо, таким образом. Лет пять, наверное, потчевал нас коллекцией своих жизненных впечатлений блистательный В. Маканин, недавно собрал их даже в роман. Только что примерился к этой зыбкой почве и Евгений Попов (рассказ "Крестоводвиженский" ," Знамя" 2007,1)...

А вот у Дмитрия Александровича рассказ получился классически светлым и чистым...



Ирина Василькова Художник по свету ,рассказ (http://magazines.russ.ru/znamia/2007/2/va4.html)

Оценка 10

Так называется вся подборка рассказов Ирины Васильковой, но " десятку" я выставляю именно рассказу под таким названием. И хотя он по объему самый маленький, четыре других вполне можно рассматривать как своего рода эскизы к нему... В них, как мне показалась, И. Васильковой и оптимизируется манера письма-- выстраиваются гармонические отношения между смыслом и собственно стилем , изобразительными средствами. В последнем рассказе смысл и стиль, доселе достаточно независимые друг от друга, как раз и синхронизируются, соподчиняются. Читать, без риска напрасной потери времени, можно все пять рассказов, хотя, скажем, "Луч фонарика...", скорей всего, покажется слишком уж эскизным. " В "Коросте" и "Караимском кладбище" изобразительные средства получают явно избыточную власть над смыслами -- подгоняют торопят их( коллизии завершаются, скорей, внешним авторским усилием, а не по внутренней логике). Очень близок к совершенству рассказ "Ниночка" . Но в нем сделана попытка передать одно, наверное, из самых сложных состояний женской души -- со сложностью задачи и связаны претензии к рассказу. Финальное умиротворение героини не кажется до конца убедительным. Но в статическом варианте ( то есть без действия, поступка ) убедительного (для внешнего наблюдателя) мира в душе в этой ситуации не получить. Попытка же такие действия подключить неизбежно переведут рассказ "Ниночка" в повесть "Елена Ивановна "...Возможно, повесть и следовало бы написать.


Валерий Суриков г. Задонск

Мой сайт - http://www.vsurikov.ru/

Подписка на мою рассылку ­— http://subscribe.ru/catalog/media.news.online.adviseread